dpms о работе наставником в команде: «В итоге — да, быть тренером гораздо тревожнее, чем быть игроком»

Это было в этом году, совсем недавно. Первую зарплату мне дали в Mosquito Clan в марте — тогда я впервые заработал хоть какие-то деньги на Доте. До этого я в основном вкладывал свои средства, потому что, например, когда едешь за границу, даже если PGL оплачивает еду и прочее, понимаешь, что почти ничего не остаётся. То есть приходилось самому платить за аренду и подобные расходы. В то время это платил я, и родители меня просто ненавидели. <...>

Мы приезжали на PGL раньше всех, там была лавка с жареной курицей. Еда в Бухаресте была ужасной. Мы покупали 8 кусочков жареной курицы, ели там. Это было очень дёшево. На день нам выделяли 50 долларов, я тратил максимум 20, а остаток — на что-то другое. PGL переводила деньги на наши счета. Но курица была настолько плохая, что мы шутили: «Если нас снова выбьют из турнира первыми, будем здесь работать».

У меня остались хорошие воспоминания о первых турнирах с перуанцами. Но после того, как мы перешли в Mosquito Clan, я начал получать официальную зарплату, и всё стало проще. Я уже мог заказывать еду в отеле и в самом деле расходовать деньги PGL на еду, больше не нужно было ничего откладывать.

Потом что-то произошло, и Mosquito превратилась в Edge. Это была та же команда, тот же состав, всё то же самое, но Edge уже была полноценной организацией с совершенно другим подходом. У них была очень серьёзная структура: психолог, врач, который следил за нашим состоянием и результатами. Это была отличная организация, мне не на что жаловаться. Только под конец были некоторые проблемы — нам задержали выплаты, пришлось подождать, но в итоге всё выплатили, и это главное. Так что я не могу сказать ничего плохого о том, как они к нам относились. Нам действительно предоставляли всё самое лучшее — отношение было как на тир-1.

В том числе нам оплачивали несколько буткемпов: один в Форталезе, другой — в Нидерландах у Team Liquid. Там я познакомился с ребятами из Liquid, и это было одно из лучших впечатлений в моей жизни — эта поездка в Утрехт. <...>

Я занимаюсь поиском новых игроков, новых талантов, поэтому постоянно отслеживаю расклад в рейтинге. Раньше было проще — можно было смотреть матчи в любое время, а теперь только в прямом эфире. Если у игрока высокий MMR, например он в топ-100 Европы, это открывает ему множество дверей: европейские команды зовут на тренировки, потестироваться или подменить на турнирах. Всё равно именно результаты больше всего привлекают внимание в Доте. Бесполезно приходить и говорить: «Я очень хорош, у меня 10 000 MMR, я играю лучше, чем Yatoro» — нет, так не работает.

Чтобы попасть в топ-100 Европы, игрок постоянно играет рейтинговые матчи с известными людьми. Он не может оказаться там незаметно — все уже примерно знают, кто он. Когда начинается матч в режиме Immortal Draft, капитаны сразу вводят status в консоль, чтобы увидеть пинг. Если ты из Южной Америки, твоя задержка будет около 200, и тебя, скорее всего, не будут брать до последнего, потому что никто не хочет игрока с таким пингом. Но если этот парень с пингом 200 потом тащит игру, все сразу обращают внимание: «Ого, он играет с таким пингом и всё равно выигрывает». Если у него высокий пинг, а он в топ-100, как Parker в прошлом году, — это производит впечатление.

У меня, пожалуй, это вызывает тревогу, потому что часто происходят вещи, над которыми ты уже работал, но игрок нервничает, и всё идёт не по плану. Для меня это было чем-то новым — я работал и с игроками помладше, и с теми, кто намного старше меня, особенно с перуанцами. Наши отношения были такие, что я как будто был им отцом. Я помогал им принимать личные решения, помогал быть более человечными. Мне кажется, что у дотеров, у людей, которые выросли в Доте, часто не хватает жизненного опыта — простых принципов, понятий, понимания, что мир — это не только Дота.

Мы проводили вместе очень много времени, практически жили вместе шесть месяцев, просто меняя место, но всегда бок о бок. Поэтому у нас складывались не только отношения игрок — тренер, но и что-то вроде дружбы и доверия. Несмотря на шутки и всё остальное, я всегда старался помогать им серьёзно и во многих вещах, не только в игре.

Кажется, это сказал Astini в каком-то интервью — или, может, Aui_2000 — что тренер является отражением своей команды. Чтобы быть лучшим тренером в мире, твоя команда тоже должна быть лучшей в мире. Это процесс, в котором ты ведёшь игроков вперёд и сам учишься у них. Я даже вчера на нашем барбекю сказал, что никто не настолько глуп, чтобы не мог чему-то научить, и никто не настолько умён, чтобы не мог чему-то научиться. Я всегда воспринимал это очень серьёзно — и думаю, что игроки уровня тир-1 тоже так к этому относятся.

Конечно, вызывает небольшую фрустрацию, когда что-то не поддаётся контролю — например, тот матч против HEROIC, где мы уже выиграли первую карту, на второй вели 40 тысяч золота и сделали мегакрипов, но всё равно проиграли. Это больно, потому что ты знаешь, что уже отрабатывал подобные ситуации, обсуждал их месяцами. Но я понимаю, что Дота — это игра про эмоции, игроки устают, испытывают стресс, и всякое может случиться.

Тренерство вызывает у меня тревогу, внутреннее напряжение. Когда нужно быть жёстким с игроком, делать выговор — я этого не люблю, но понимаю, что это часть моей работы, независимо от возраста — моего или его. Это моя ответственность. В итоге — да, быть тренером гораздо тревожнее, чем быть игроком.