TaiLung отверг обвинения в «322» и попросил PGL и LGD Gaming предоставить доказательства

Прежде всего я хочу извиниться за неудобства и беспокойство, которые могла вызвать вся эта ситуация. До сих пор я предпочитал хранить молчание, но считаю необходимым публично объяснить, с моей точки зрения, то, через что мне пришлось пройти за последние несколько дней.

Недавно команде сообщили о ситуации, связанной со ставками на матчи LGD. Согласно полученной нами информации, аналитик данных, связанный с букмекерской конторой, обнаружил аккаунт, с которого делались ставки на наши матчи.

После того как я узнал об этой ситуации, я попытался получить больше информации, чтобы понять, что происходит. Впоследствии мне сообщили, что с этого аккаунта якобы ставили от 20 000 до 40 000 за матч. Также мне сказали, что его активность не ограничивалась только нашими матчами и что на нём было зафиксировано множество проигрышных ставок. <...>

6 августа LGD опубликовала заявление, в котором сообщила, что после проверки доступной на тот момент информации не было обнаружено подозрительного поведения в матчах или других аномальных обстоятельств.

7 августа LGD попросила меня предоставить телефон для проверки. Я согласился, потому что был готов сотрудничать с расследованием. Во время этой проверки они обнаружили старую переписку в [игровом мессенджере] с другом, относящуюся ко времени Zeinternacional — совершенно другому турниру, не связанному с моим выступлением за LGD.

В той переписке друг шутил со мной насчёт денег, и я поддержал эту шутку. Я признаю, что было ошибкой поддерживать разговор на подобную тему, и прекрасно понимаю, что, если вырвать его из контекста, он может создать негативное впечатление. Однако я никогда не принимал никаких предложений и не заключал никаких договорённостей, связанных с тем, о чём шла речь.

Пока всё это происходило, я получил сообщение, которое считаю крайне важным прояснить. Сообщение пришло с неизвестного номера. Человек, написавший его, представился моей матерью и упомянул определённую сумму денег. Этот номер не принадлежал моей матери. <...> Когда появилось это сообщение, я ещё сильнее испугался, что его сразу воспримут как доказательство против меня.

Давление, которое я в тот момент ощущал, было огромным. У меня всё помутилось в голове, и я импульсивно отреагировал: взял телефон и бросил его. Я хочу взять на себя ответственность за эту реакцию. Это была ошибка, и я прекрасно понимаю, что она могла ещё сильнее усилить подозрения в мой адрес. <...>

Я бросил телефон не потому, что сделал что-то связанное с этими обвинениями. Я импульсивно отреагировал, потому что был напуган, крайне нервничал и чувствовал, что всё происходящее вокруг меня используется для того, чтобы обвинить меня.

Если эти обстоятельства вызвали подозрения, я готов к тому, чтобы всё было объективно проверено в рамках соответствующих процедур. При необходимости я также готов предоставить возможность проверить мои счета и финансовую отчётность, а также соответствующие операции, чтобы установить, действительно ли существуют какие-либо транзакции, связанные с упомянутыми суммами.

Я не возражаю против расследования. Напротив: я хочу, чтобы расследование было доведено до конца. Я лишь прошу, чтобы любые выводы основывались на проверяемых доказательствах, а не только на интерпретациях, подозрениях или отдельных фактах.

После всего этого меня отстранили от команды. Впоследствии представители LGD предложили мне добровольно уйти и отказаться от участия в The International; в противном случае, как мне было сказано, расследование этого вопроса продолжилось бы в полном объёме.

Я отказался. Я отказался потому, что у меня есть принципы и ценности. С тех пор как я начал играть в Доту, для меня никогда не было ничего важнее соревнований и стремления выиграть абсолютно всё. Я посвятил этой игре огромную часть своей жизни, чтобы зайти как можно дальше, и для меня никогда не имело бы смысла выбрасывать весь этот труд на ветер, совершая то, что противоречит всему, ради чего я работал.

Поэтому, если в отношении меня были какие-то сомнения, я предпочитал, чтобы всё было расследовано до конца, а не добровольно уходить и соглашаться с ситуацией, с которой я не был согласен. Кроме того, мы вместе завоевали путёвку на TI, и для меня это должен был быть первый The International. Я не хотел вот так отказываться от возможности, ради которой так много работал. Однако на следующий день мне сообщили, что PGL отстранила меня и что я больше не смогу участвовать в TI. <...>

В связи со всем этим я хочу публично задать LGD и PGL вопрос: какова конкретно причина моего отстранения? Если против меня существуют конкретные доказательства, я хочу точно знать, в чём меня обвиняют, ознакомиться с этими доказательствами и получить возможность должным образом на них ответить.

Если будет доказано на основании проверяемых свидетельств, что я участвовал в подобного рода деятельности, я приму соответствующие последствия, вплоть до пожизненного отстранения от всех соревнований. Но если доказательств, подтверждающих эти обвинения, не существует, я считаю, что как минимум заслуживаю публичного признания этого факта и соответствующих извинений.

Если решение было принято на основании каких-либо других обстоятельств, я также хочу знать, каких именно. Я понимаю, что, возможно, в итоге не смогу принять участие в The International. Но на данном этапе речь уже далеко не только о том, сыграю я на турнире или нет. Обвинение такой тяжести может повлиять на мою карьеру, репутацию и будущее на долгие годы. И вся эта ситуация также глубоко повлияла на меня лично.

Я не прошу никого просто верить моей версии. Я не прошу игнорировать какие-либо доказательства и не прошу об особом отношении. Я готов сотрудничать с любым серьёзным и прозрачным расследованием и предоставить необходимую информацию в рамках соответствующих процедур.

Я прошу лишь о ясности: хочу знать, в чём именно меня обвиняют, ознакомиться с доказательствами, на которых основано это обвинение, и получить справедливую возможность ответить и защитить себя — как и должен иметь возможность любой человек. Я считаю принципиально важным не относиться к человеку как к виновному до того, как факты и доказательства позволят прийти к такому выводу. <...>